— В последние годы Ваше имя становится все более известным в мире винного бизнеса. Как получилось, что Вы столь радикально поменяли сферу деятельности и, расставшись с большим спортом, которому отдали 27 лет жизни, решили связать свою жизнь с вином?
— Поверьте, это решение не было спонтанным, за ним стоит достаточно долгая история. Большую часть своей профессиональной карьеры я провел в Америке и Европе. Уехав из СССР в 1989 году, я оказался в совершенно ином мире, живущем по другим законам и в соответствии с иной системой ценностей. Разительные расхождения были, в том числе, в гастрономической сфере. Россия, как известно, водочная страна. За этим напитком стоит многовековая история, и, мне кажется, он еще долго не уступит своих позиций. На Западе, напротив, отдают предпочтение другим напиткам. Например, в НХЛ огромной популярностью пользуется пиво. Разумеется, им никто не злоупотребляет, оно всегда есть в раздевалке и, как правило, его пьют за ужином.
В 1992 году на один сезон я уехал в Европу, играл в Лугано, итальянском кантоне Швейцарии. После НХЛ я чувствовал себя там как на курорте. Две игры в неделю вместо четырех-пяти, щадящий режим, потрясающая природа, размеренный темп жизни, удивительно радушные люди, в основном итальянцы — они, кстати, очень похожи на русских. Впервые за много лет у меня появилось свободное время! Я много общался, меня постоянно приглашали на ужины или на встречи в фэн-клубы. Непременным сопровождением таких встреч были вина. Кроме того, мне постоянно дарили какие-то бутылки, и у меня постепенно скопилась неплохая коллекция. Так что именно в Швейцарии я впервые начал постигать этот новый для себя мир. Постоянно пробовал новые вина и однажды понял, что мне очень интересно не просто выпить бокал за ужином, а понять, что именно я пью.
— То есть Вы пришли к вину исключительно эмпирическим путем…
— Совершенно верно! Я начал с нуля, еще толком ничего не зная. Мне даже расспросить было некого, поскольку итальянского я не знал. Год спустя я вернулся в НХЛ, переехал в Cан-Хосе, расположенный всего в полутора часах езды от Napa Valley, сердца американского виноделия. Однако график игр был столь напряженным, что я за несколько сезонов так и не нашел времени туда выбраться.
Тем не менее швейцарский опыт не прошел для меня даром. Я уже «заболел» вином, использовал любую возможность узнать что-то новое, познакомиться с людьми, которые могли что-то рассказать. Так судьба свела меня с Майком Девисом. Этот человек отдал винному бизнесу больше тридцати лет, имел свою компанию и прекрасно разбирался в предмете. Одно время мы с ним созванивались почти каждый вечер, и я расспрашивал его обо всем, что мне было интересно: почему мерло имеет совершенно другие ароматы, нежели каберне совиньон, почему австралийские шардонне столь сильно разнятся с бургундскими, чем отличаются вина, сделанные в хорошие и плохие сезоны, и так далее.
 По мере того, как моя спортивная карьера близилась к завершению, я задумался над тем, чем бы мне хотелось заниматься после хоккея, и понял, что хочу связать свою жизнь с вином. Так и получилось: в 2002 году мы вместе с Майком и моим московским другом Геннадием Королевым создали Triple Overtime Wine Company, которая занимается производством и реализацией вин под маркой «IL».
Мне хотелось создать собственный бренд, свое вино. Речь, разумеется, не о том, что я работаю на виноградниках, а о том, что я делаю купаж. Мы можем дискутировать с энологами о нюансах и оттенках будущего вина, но последнее слово остается за мной. Я воспринимаю это не как работу, а как творчество, ведь каждый купаж уникален, он отражает мою индивидуальность. Для меня это способ самовыражения.
При выборе виноматериалов мы ориентируемся исключительно на маленькие винодельческие предприятия с объемом производства максимум 10-15 тысяч ящиков. Мне не интересно производство вина в промышленных объемах. При всем уважении к «Беринджер» и «Кендалл Джексон» я предпочитаю идти другим путем.
— Насколько мне известно, начинали Вы не с калифорнийских, а с австралийских вин…
— Это правда. В Австралии я познакомился с Кевином Митчеллом, отличным виноделом и, что не менее важно, на редкость порядочным человеком. Его работу, кстати, очень высоко оценивает Роберт Паркер. В 2002 году мы заложили два австралийских шираза, резервный и регулярный. Виноград собирали в четырех регионах Южной Австралии, так что конечный результат нас порадовал. Оба вина относились к линейке Triple Overtime. Собственно, с них все и началось. Второй купаж я сделал уже в Калифорнии на винодельне Майнера в 2004 году. Это была комбинация бордоских сортов: 56% Каберне Совиньон, 12% Каберне Фран и 32% Мерло. Небольшая партия — всего в 224 ящика — разошлась буквально за месяц. Я был потрясен таким результатом и, конечно, вдохновлен! Мне было крайне важно посмотреть, как на наше творчество отреагирует рынок. Моя концепция заключается в том, что первую бутылку обычно покупают за этикетку, а вторую — за качество. Одну бутылку еще можно продать за счет имени. Но если ты предложишь никудышный товар, вторую бутылку никто не возьмет, будь ты хоть трижды суперзвезда мирового хоккея.
— Насколько я знаю, Triple Overtime — не единственная линейка «IL». Расскажите об этом подробнее.
— На сегодняшний день я выпускаю три линейки вин. Топовая называется Hat trick и включает в себя только красные калифорнийские вина. Тот бордоский купаж, который мы сделали у Майнера, стал ее началом. Сейчас в ней есть и купажи, и сортовой Cabernet Sauvignon Reserve. Стоимость бутылки такого вина в розницу равняется 55 60 долларам.
Triple Overtime объединяет вина middle class, продающиеся по цене 22-28 долларов. В нее входят шесть позиций: австралийские шираз, каберне совиньон и рислинг, калифорнийские шардонне, пино нуар и купаж бордоских сортов.
Наконец, самая ординарная линейка носит название Slap Shot. В ней пока только один австралийский шираз, который мы сделали вместе с Майком и Кевином. Кстати, у Паркера это вино получило 88 баллов. Небольшая партия в количестве 1200 ящиков была продана в США по цене 13 долларов за бутылку. Эти вина укупориваются винтовой пробкой, что соответствует новейшим тенденциям в современной технологии.
Вообще я хочу, чтобы мои вина продавались по всему миру по одной цене — в США, в Швеции, в Канаде, в Австрии, в Швейцарии, в идеале — и в России. Кстати, у меня уже есть предварительная договоренность на дистрибьюцию с компанией DP-Trade. Однако я понимаю, что в нашей стране будут определенные трудности, связанные с таможенными правилами, с акцизными марками.
— То есть Вы решили расширить сортовой состав своих вин…
— Да, я хочу поэкспериментировать. Например, австралийский рислинг, думаю, будет интересен. Я, признаться, люблю рислинги, но основная их масса производится в Европе. А тут — другой континент, другие климат и почва. В вине непременно появятся новые оттенки, новые краски. В Калифорнии я заложил шардонне 2005 года, выращенное в регионе Russian River. Это был прекрасный год, виноматериал находился в бочке семь месяцев. Сейчас отдыхает в бутылках. Я уверен, что сумею приятно удивить поклонников этого сорта. Пино нуар я делаю в регионе Карнерас. Там довольно прохладно, климат отлично подходит для пино. Но сорт этот очень капризный, он чутко реагирует на любые изменения погоды и вообще требует к себе повышенного внимания. Здесь многое зависит от винодела. Я пока не решил, какое количество пино буду делать.
— Каким образом Вы отбираете винодельни, с которыми намереваетесь работать? Вообще кто этим занимается в компании?
— Все началось с Майка и его связей. В свое время он один из первых организовал приезд нескольких виноделов из Калифорнии в Мичиган. Эти люди периодически устраивали винные туры по ресторанам крупных городов США, таких, как Нью-Йорк, Лос Анджелес, Чикаго, Лас-Вегас, Нэшвилл. Они презентовали свои вина, общались с посетителями. Меня часто приглашали на такие вечера, так что я имел возможность познакомиться с виноделами и их продукцией. Со своей стороны, я помогал им попасть в нашу раздевалку, куда обычно не пускают посторонних. И они могли видеть «закулисную» жизнь хоккеистов: как один дает интервью, другой работает со штангой, третий просто отдыхает, потягивая пиво после тяжелейшего матча. Попадая из своего винного подвала в подвал спортивный, они как будто оказывались в другом мире!
Так что к тому моменту, когда я решил заниматься вином, я уже примерно представлял, с кем хочу иметь дело, а с кем работать не намерен. В Австралии мы с Кевином Митчеллом и еще одним нашим партнером Питером Вайгандтом посетили огромное количество хозяйств, нашли множество интересных виноделен, которые производят гаражные вина, и с некоторыми из них уже сотрудничаем.
— Вы не думали расширить географию поисков потенциальных партнеров?
— С этим нет никаких проблем. Я очень много езжу. Недавно был в Италии, познакомился с некоторыми отличными виноделами. У Питера есть такого рода связи в странах Европы. Возможно, когда-нибудь я ими воспользуюсь. Мне бы, например, хотелось расширить линейку Triple Overtime за счет итальянского пино гриджио. Однако на сегодняшний день этот вопрос не слишком актуален. Во первых, мне пока хватает того, что я имею. А во-вторых, я большую часть времени живу в Калифорнии, хорошо знаю местных виноделов и в любой момент могу проверить качество их работы. Все-таки Европа расположена далековато.
— На что Вы ориентируетесь, составляя новый купаж?
— Для меня очень важен баланс кислотности и фруктовости в моих винах. Необходимо равновесие, чтобы всего было в меру, одно не «выпирало» слишком, а другое не пряталось. Кроме того, мне хочется, чтобы вина обладали хорошим потенциалом к жизни в бутылке, но в то же время их можно было бы пить и сейчас. Мне не очень нравится дуб в белом вине. Очень часто он убивает цветочные ароматы, а мне хочется наслаждаться букетом. Мне нравится размышлять над бокалом вина, наблюдать за тем, как меняется его нос и вкус. Но я понимаю, что без выдержки вино долго не проживет, его нужно будет выпить в течение года-двух. Я могу порекомендовать виноделу увеличить или сократить срок выдержки, увеличить или уменьшить использование новой бочки. Впрочем, я сейчас начинаю делать очень простенькое молодое шардонне, которое предполагается выпивать в течение нескольких месяцев. Надеюсь, оно будет хорошим дополнением практически к любому обеду или ужину.
— А Вам лично больше нравятся красные или белые вина?
— Я одинаково люблю и красные и белые. Все зависит от того, что и когда пить. Летом, в жару отдаю предпочтение белому вину. Например, сегодня за ланчем я с удовольствием выпью бокал пино гриджио или совиньон блан под какой-нибудь овощной салатик или вегетарианскую пасту. Если это будет рыба, скажем, семга, предпочту, наверное, шардонне или легкий пино нуар. Если паста с красным соусом, то, скорее всего, дополню его зинфанделем или кьянти. Разумеется, под мясной стейк лучше всего подойдет австралийский шираз или что-нибудь из бордоских сортов, какая-нибудь «супертоскана» или «калифорния».
— Вы задумываетесь о гастрономических перспективах своих вин, когда размышляете над купажами?
— Конечно. Более того, я хочу осуществить специальную программу, направленную как раз на создание оптимального сочетания моих вин с едой. Осенью планирую привезти в Россию пятерых очень известных в Америке шеф-поваров, которые предложат гостям, соответственно, пять отдельных меню, разработанных специально для вин линейки «IL». А весной будущего года повторю эту же программу, но уже с пятью шефами-женщинами. Уверен, это будет здорово!
— Бывало ли в Вашей практике такое, что, попробовав собственный купаж уже из бутылки спустя несколько месяцев после его создания, Вы понимали, что ошиблись с комбинацией?
— Слава Богу, пока еще с таким сталкиваться не приходилось! Смело могу утверждать, что мои купажи меня никогда не подводили. Для меня очень важен вопрос качества, ведь я ставлю свое имя на бутылке! Мои партнеры, Дейв и Кевин, тоже не допустят, чтобы на рынок попало плохое вино. Мы все дорожим своей репутацией: она создается годами, а теряется, как известно, за один миг. В Детройте я обязательно показываю свои вина пяти-шести авторитетным экспертам, чьему мнению доверяю, и внимательно слушаю, что они говорят. Я никому не плачу ни цента за то, чтобы мои вина продавались в Америке или в Европе. Они продаются очень успешно исключительно потому, что имеют высокое качество, а не потому, что я — известный хоккеист. Как я уже сказал, вторую бутылку не купят только из-за красивой этикетки.
— Нет ли у Вас желания обзавестись собственным винодельческим хозяйством?
— Есть, конечно. Одно время я даже присматривал подходящее местечко между Напа и Сан-Франциско, но потом решил с этим повременить. Земля и тем более виноградники в Калифорнии стоят совсем недешево. Я размышляю над тем, чтобы заключить договоры с несколькими производителями и покупать у них виноград. Еще один вариант — взять виноградник в аренду, но я понимаю, что работа на земле потребует колоссального труда. Словом, пока решаю. В любом случае, я не буду заниматься производством вина в промышленных объемах — количество всегда идет в ущерб качеству.
 — Расскажите все же о своей знаменитой коллекции вин. Я много о ней читал, но, к сожалению, большую часть информации не могу воспринимать всерьез: слишком уж нелепые высказывания Вам приписываются…
— Да, такое бывает. В числе тех, кто брал у меня интервью, профессиональные винные журналисты встречались нечасто, а другие могли запросто посчитать, что Бордо — это сорт винограда.
Что ж, коллекцию я начал собирать еще в Швейцарии. В Лугано мне постоянно дарили какие-нибудь бутылки. Потом я начал и сам кое-что покупать. Количество образцов постоянно менялось, ведь за эти годы я переезжал целых 17 раз, меняя не то что города — континенты! Сейчас их, наверное, около двухсот. Есть несколько ящиков именитых бордоских хозяйств, вроде Шато Марго и Шато Лафит. Три-четыре ящика от Анджело Гайя, интересная «испания» и «калифорния». Паша Буре на мое 40-летие подарил ящик резервного каберне совиньон от Мондави. В маленьких винодельнях Австралии я частенько покупаю ящик-другой, не спеша выпиваю по бутылочке и наблюдаю, как вино эволюционирует с течением времени. Например, ширазы надо пить после четырех-пяти лет. В молодости они очень сильные, требуют декантации. Но со временем становятся по-настоящему изящными.
Самое лучшее вино, которое когда-либо было в моем шкафу, — Шато Марго 1982 года. Еще была замечательная Вега Сесилия конца 70-х. Я привез ее в Москву, и мы с друзьями ее «приговорили». Это был великолепный образец. В возрасте тридцати лет вино сохраняло отличную форму, было очень свежим и фруктовым.
Беседовал Александр Сидоров
Фото: Брэд Стенли, Геннадий Королев, Олег Дериглазов |