Накануне своего дня рождения замечательный художник Никас Сафронов дал интервью нашему журналу. Он был, как всегда, парадоксален, выразителен и загадочен. А еще чертовски обаятелен. Впрочем, именно таким он, пожалуй, и должен быть. Его неуемная натура не вписывается ни в какие рамки. Как в творчестве, так и в жизни он смело переходит границы, устремляясь к неизведанному, чтобы в очередной раз обрести себя. Его мятущаяся душа находится в постоянном поиске — истины, добра и красоты. Стоит посмотреть на его полотна, чтобы убедиться — на пути к совершенству он не намерен останавливаться даже на мгновение.
Мы поздравляем нашего доброго друга и желаем ему многих творческих свершений.— Я уже несколько месяцев не был в вашей мастерской. За это время здесь появилось огромное количество новых полотен. Понимаю, что это зримый результат Вашей колоссальной работоспособности, но не только. Откуда вы черпаете вдохновение? Каким образом стимулируете свою творческую активность?
— Прежде всего, я действительно очень много работаю. Каждый день на несколько часов обязательно уединяюсь в студии, рисую или обдумываю сюжеты, делая наброски. Бог дал мне талант, и я считаю, что не имею никакого права зарывать его в землю. Я должен постоянно трудиться, превозмогая усталость и лень, отрабатывать свой дар. Я должен приносить пользу своей стране, своему народу. Кроме того, я всегда помню об ответственности за людей, связанных со мной, — моих помощников или тех, кто на меня рассчитывает. За детей-детдомовцев, которых я опекаю, за прихожан, которым помог отстроить храм. Им нужна моя поддержка, и я не имею никакого морального права оставить их наедине с их нуждами и бедами. Помните, как у Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили!». Простая истина этих слов почему-то убеждает лучше длинных и красивых речей о совести и долге. Тем более что я действительно в состоянии помочь многим людям.
Что касается собственно творческих моментов, то я пребываю в постоянном поиске — идей, образов, формы. Я меняю стили и направления, активно осваиваю новую художественную технику. Я хочу быть разным, но при этом оставаться убедительным.
— Действительно, в Вашей мастерской можно увидеть работы, выполненные в гиперреалистической манере, но также и в импрессионистской, символической, даже кубической…
— Я считаю, что настоящий мастер обязан свободно владеть различными изобразительными техниками. Это существенно раздвигает границы творческой свободы. У Дали в «Дневнике одного гения» есть такая фраза: «Прежде, чем стать самостоятельным художником, надо научиться подражать великим». Точнее не скажешь! Когда в моей голове формируется какой-нибудь сюжет или образ, то я сразу же представляю, в какой манере он может быть передан наиболее адекватно — в реалистической, символической или какой-то иной. Вот, например, две новые работы — с яхтами. Одна вполне импрессионистская. Меня волновали не столько сами яхты, сколько их отражения в воде. А вторая — строго реалистическая. Здесь мое внимание сконцентрировано на судах, на том, как именно они смотрятся в интерьере заводи. Меня интересовали детали, поэтому потребовалась их тщательная проработка. Не владей я одной из упомянутых техник, от воплощения замысла пришлось бы отказаться.
Или вон та картина, на которой изображен Таллинн. Я очень люблю этот город, одно время даже всерьез подумывал переселиться туда насовсем. В одну из поездок я простыл, поэтому не выходил на улицу, а рассматривал город из окна, все эти шпили, башни, черепичные крыши. Постепенно у меня сложился такой романтически-грустный образ — город в дымке, как будто все время ускользающий от тебя, хотя вот он — рядом. В итоге уже в Москве появилась картина в серо-голубых тонах, что-то отдаленно напоминающее позднего Моне. Это довольно сложная техника.
Я очень долго изучал полотна мастеров эпохи Возрождения, русскую иконопись, французский импрессионизм, дадаизм, сюрреализм и т.д. Мне чрезвычайно интересны различные манеры исполнения, выразительные средства, которыми создается образ. Совсем недавно я основательно штудировал творчество английского художника Тернера. Он льет на холст масло так, будто это акварель. Вблизи ничего не разберешь — сплошные цветные пятна, а на расстоянии возникает завораживающий образ. Словом, учиться надо всю жизнь. Слава Богу, есть чему!
— Как бы Вы определили собственную художественную манеру, в которой работаете последнее время?
— Я называю это мистическим символизмом. Реальные образы и предметы лишаются своей привычной обстановки и помещаются в иную систему координат, при этом они как бы обретают иную сущность, сохраняя привычные формы. Соответственно, когда вы смотрите на такое полотно, у вас возникает гамма самых разных и порой весьма неожиданных переживаний, ощущений, трактовок. Душа работает. Если мне удается добиться такого эффекта, я считаю свою художественную задачу выполненной.
— Насколько я могу судить, именно такие картины пользуются сегодня особым спросом. Вы отдаете дань моде?
— Ни в коем случае! Гнаться за модой — пустое занятие. Она слишком быстро меняется. Если вы следуете ей, сегодня у вас будет успех, а завтра вы окажетесь на обочине. Художник должен быть честным прежде всего перед самим собой. Он должен рисовать то, что его по-настоящему волнует, и так, как считает правильным.
Однако в том, что именно мистический символизм вызывает сегодня повышенный интерес, я усматриваю отражение духовного состояния современного общества. Люди устали от окружающей действительности, которая чем дальше, тем меньше поддается рациональному объяснению. Устали от глянцевых экранных истин, которые при ближайшем рассмотрении мгновенно перестают таковыми казаться. Они тянутся к иррациональному, нерегулярному, неочевидному. Я тоже сын своего времени, так что мое внутреннее состояние близко и понятно моим зрителям. Видимо, мы совпадаем в восприятии действительности.
— Расскажите о своем самом сильном художественном впечатлении.
— Однажды в детстве мне на глаза случайно попалась графическая работа Микеланджело «Распятие». Я был настолько потрясен увиденным, что даже нарисовал, как умел, жалкую копию этого шедевра на двери своей детской комнаты, чтобы хоть как-то справиться с охватившим меня чувством. Наверное, именно в тот момент я решил, что обязательно стану художником. Потом эта мысль ушла куда-то в подсознание, забылась, но, как видите, не до конца.
Вообще, впечатления имеют для меня огромное значение. Видимо, такова моя художественная натура, которая жадно впитывает чувственный опыт, затем трансформируя его в художественные образы. Вы, наверное, заметили, что на моих полотнах часто встречаются шары. С ними тоже связана детская история, но уже не моя, а мамина. Однажды она рассказала, как спасалась в деревне от преследовавшего ее шара. Вероятно, то была шаровая молния, поскольку на заборе их дома, за который она успела спрятаться, осталось огромное выгоревшее пятно характерной формы. Будучи в весьма нежном возрасте, я много раз живо представлял себе эту картину, а потом в течение многих лет воплощал свои эмоции на холсте.
Или вот еще одно детское переживание, также получившее вполне зримое художественное воплощение в огромном количестве моих работ. Однажды мама взяла меня с собой в женскую баню. Лет-то мне было всего ничего, так что интимные места ее подруг меня нисколько не заинтересовали. Зато я отлично запомнил их роскошные формы. Дело было в деревне, топ-моделей там отродясь не водилось, и все женщины были, что называется, «в теле». До сих пор я испытываю неизъяснимый трепет перед такими вот русскими красавицами, поэтому часто и с удовольствием их рисую. Так что как ни крути, Фрейд был прав — очень многое закладывается в нас в глубоком детстве, и потом всю свою жизнь мы переосмысливаем свои яркие детские впечатления. Мне, к счастью, Господь дал возможность воплощать их на холсте.
— Ну, с женщинами понятно. А каким образом Вы впервые познакомились с алкоголем?
— Это было в восьмом классе. На выпускном вечере я почувствовал себя взрослым и напился шампанского. Последствия оказались ужасными. Мне стало плохо, а наутро страшно болела голова. С тех пор я никогда не злоупотребляю, хотя не отказываю себе в удовольствии выпить бокальчик. Правда, сейчас больше предпочитаю коньяк. Когда мы отправляемся в путешествие с моим близким другом Николаем Николаевичем Дроздовым, то обязательно берем бутылочку коньяка и, пока летим, уговариваем ее за неспешной беседой. Совсем недавно открыл для себя замечательный коньяк «Старый Город» Группы компаний «КиН». На мой вкус, он ничуть не уступает именитым французским собратьям.
— Самым ярким не винным переживанием Вы поделились. Но в Вашей жизни наверняка случались не менее занимательные истории, связанные с вином…
— Это правда. Как-то я выполнял персональный заказ одного арабского шейха. Работа ему понравилась, и, желая меня отблагодарить, он спросил о моей заветной мечте. Не долго думая, как истинно русский человек, я заявил, что хотел бы искупаться в море вина! Каково же было мое удивление, когда в следующий приезд шейх пригласил меня искупаться в… восьми бассейнах, до краев наполненных вином, причем каждый — своим. Поначалу я несколько стеснялся. Купались мы голышом, а шейха я знал недостаточно хорошо для столь интимного действа. Однако собралась большая компания, в том числе женщины. По мере того, как мы переходили из одного бассейна в другой, скованность моя улетучивалась. Так что к восьмому от нее не осталось и следа. Мы все были хмельные и веселые, мужчины и женщины. Никакого секса, чистые эмоции. Но я до сих пор вспоминаю об этом с огромным удовольствием! Когда-нибудь, когда я безобразно разбогатею, обязательно сооружу себе нечто подобное. Не восемь бассейнов, конечно, хотя бы один. Зачем? Чтобы порадовать друзей. Ведь это прекрасно, когда ты в состоянии доставить радость близким людям. Ради этого стоит жить и работать.
Беседовал Александр Вертинский
Фото Дмитрия Школьникова и Геннадия Калашника