Архив номеров:
|
Статьи
|
Отец «Ералаша» и его «Крыша» | | Борис Грачевский – личность легендарная, создатель и бессменный руководитель детского сатирического журнала «Ералаш». Добрый, веселый человек, любитель розыгрышей и всевозможных «приколов». И вот он снял фильм, после которого зрители выходят с мокрыми глазами. О тайнах профессии, о радостях и проблемах жизни с Борисом Грачевским в ресторане МОМО беседовала Галина Лихачева. |  Борис Юрьевич, Вас считают патриархом детского кино России. Как вы себя чувствуете в этой «должности»?
Спасибо на добром слове. Сказать, что плохо – не могу, сказать, что хорошо – наверное, да, приятно. Вот я сейчас приехал с репетиции с симфоническим оркестром, я пою песню про маму, и все плачут. Спускаюсь со сцены, а ко мне подходит седой пожилой человек и говорит: «Я так вас люблю, что, когда вы приезжаете, сразу бегу сюда – смотреть на вас». Вот это – очень приятно.
Ну а если говорить серьезно, то «быть знаменитым некрасиво» – как сказал Пастернак. Хотя я не согласен. Мне нравится, что люди улыбаются, когда видят меня, улыбаются не потому, что у меня расстегнута ширинка или я вымазан помадой, а потому, что они вспоминают что-то доброе и веселое. Вот, собственно, и все. Самое главное, наверное, в этой ситуации. Ну, про детей не говорим: дети – это отдельная история.
А с чего все началось, почему вдруг такой «детский» поворот?
Знаете, я начал работать в кино с гениальным режиссером-сказочником Александром Артуровичем Роу и совершенно не планировал заниматься детским кино. Просто учился всему, ну и чему-то выучился. А теперь, если вернуться к разговору о славе, то я о ней не думаю, просто я работаю для людей, и, если им нравится то, что я делаю – это прекрасно. Помните, как у Полонского в фильме «Доживем до понедельника» (он там был сценаристом) есть фраза: «Счастье – это когда тебя понимают». Наверное, это действительно так. Когда любовь зависит не от того, что у тебя рожа симпатичная или кривая, а потому что ты все время что-то придумываешь. «Ералашу» – тридцать пять лет, мы прошли очень сложный путь. И я не почиваю на лаврах – я все время сомневаюсь, по сто раз переделываю, но мы идем вперед. Хотя переделывать – это стоит денег, но оно того стоит.
А сейчас, в условиях кризиса?
Знаете, кризис – он у тех, у кого нет денег. А у кого есть деньги, и кризиса нет. Я снял кино в кризис. У меня не было денег, сколько дало Министерство культуры, столько я и потратил. Всего за 650 тысяч долларов снял картину со звездами. Правда, я сам работал на картине без гонорара, потому что не ставил себе цель заработать, мне просто нужно было выговориться. «Крыша» – картина серьезная. Начинается со всяких шуток и прибауток, а кончается тем, что три двенадцатилетние девочки стоят на краю крыши. А потом девочка подходит к самому краю, и перед ней появляется огромный, 12 на 8 метров портрет мамы, и она начинает с портретом разговаривать. Очень непросто все.
Официант открывает бутылку розового шампанского Déhu Père et Fils Rosé Prestige Brut 2004.
Б. Г.: А давно шампанское на аперитив предлагают?
Корр.: Во Франции – спокон веку.
Б. Г.: Я воспитан в русской традиции и считал, что на аперитив хороши крепкие напитки.
Корр.: Да, у нас принято «хлопнуть» рюмку водки перед едой. А вот у французов – а теперь и по правилам международного винного этикета – принято подавать перед трапезой какое-нибудь легкое вино, в том числе и шампанское. После него вина «выстраиваются» по принципу усиления вкуса и крепости.
Но по сути дела вы правы. Можно начинать трапезу и с крепкого напитка, например, с водки или коньяка, но это в том случае, если дальше идет мощное по вкусу блюдо. Ведь аперитив – он призван «открывать» аппетит.
А если у вас после аперитива идет какой-нибудь легкий салат или закуска, вы их просто не почувствуете: после коньяка он все забьет. В таком случае подают легкое вино. Вот, например, такое, как это – с легкими тонами цитрусовых, с нотами клубники и малины в аромате, со свежим фруктовым вкусом.
Оно у нас пойдет как аперитив ко всяким вкусным хлебцам-фокаччо, а потом еще к тартару из морских гребешков с авокадо и лаймом – они должны хорошо сочетаться, так как нежный и довольно жирный вкус гребешка и нейтральный вкус авокадо в паре с лаймом получают некую острую нотку. А ноты красных ягод в этом розовом шампанском выгодно дополнят вкусовую палитру.
Но нам открывают еще и Père Ventura Chardonnay-Xarel.Lo 2005 года, белое вино из Пенедеса – это восток Испании, точнее, Каталония, вино свежее, с хорошей кислотностью, но не агрессивное, с тонами белых цветов и белых фруктов в аромате, оно хорошо монтируется с морепродуктами и даже выдерживает соседство со сладкими помидорами черри. Так что чем запивать гребешки и салат руккола с креветками, осьминожками и помидорами черри, вы решайте сами. Думаю, стоит попробовать и с тем и с другим.
А когда фильм выйдет в прокат?
Надеюсь, что в сентябре, но с нашим чертовым прокатом одна морока. Зато телевидение обязательно покажет.
В общем и целом, этот фильм в какой-то степени итог моей жизни. Мне шестьдесят лет исполнилось, и я не собираюсь умирать, но как-то пришлось «подбивать бабки», анализировать всю свою жизнь. Учитывая, что я тридцать пять лет прожил с женой, а теперь живу один – это непросто. Я совершил три поступка в своей жизни, которые мне дались трудно – я бросил курить после тридцати шести лет курения, я уволил родную дочку из «Ералаша» – она у меня работала, и ушел от жены после тридцати пяти лет совместной жизни. Это все тяжело дается. И поэтому картина, которую я снимал, это не очередной проект – дай-ка, мол, сниму я кино! Это масса пережитого, «переваренного», в том числе это два года переделывания сценария. Сначала он был совсем другим – это было детское страшное кино, где три девочки прыгали с крыши. Я понял, что не могу их сбросить с крыши – если они прыгнут, то это буду не я. Я еще болен этой картиной, хотя уже все сделал, закончил, но оторваться от нее не могу.
Главное в ней – как страшно быть невнимательным к своим детям.
К этой ленте я шел долго и сложно. Как-то прочитал в книге Ирвина Шоу «Вечер в Византии», где герой – мой коллега, и его любимая девушка спрашивает: «А почему ты сам не снимаешь это кино, если такой умный?» И он отвечает: «Есть человек десять-двадцать, которые снимут лучше меня». Эта фраза очень сильно запала мне в душу, и я долго зарекался. Потом стал об этом думать, начал работать, и теперь самое главное – что хотел, то и сделал. Я взял тех артистов, которых хотел, что очень важно. Артисты мне стоили огромных денег, потому что обычно в картине актер такого уровня – один, а у меня снялись Мария Шукшина, Владимир Гаркалин, Ольга Прокофьева, Анатолий Журавлев, Лариса Гузеева – она играет смешную училку в эпизоде, Александр Носик, Евдокия Германова. Плюс к этому Белоголовцев, Георгий Мартиросян – очень хороший артист. Ну и так далее. Разные артисты, но все – «первого эшелона».
Так как же Вам удалось выкрутиться при таком маленьком бюджете?
Съемочная группа была в основном «ералашная», у которой несколько другие запросы – они готовы получать меньше, но всегда, а чисто киношные группы рвут из тебя столько, сколько могут урвать, потому что сегодня работа есть, а завтра ты в простое. Основная затратная статья бюджета в моем фильме – артисты. Я старался достаточно просто снимать, но не из-за денег, а потому что мне важнее всего была история. У Анны Андреевны Ахматовой есть замечательные стихи:
Из-под каких развалин говорю,
Из-под какого я кричу обвала,
Я в негашеной извести горю
Под сводами зловонного подвала.
Пусть назовут безмолвною зимой
И вечные навек захлопнут двери,
Но все-таки услышат голос мой
И все-таки ему опять поверят.
Понимаете, мне было важно, чтобы меня услышали, услышали те, для кого кино – это важно. Та молодежь, которая смотрит картину, тут же идентифицирует себя в главных героинях, потому что у каждого были собственные проблемы с родителями – разные, но у любого человека. «Вот когда я был маленький, мне не дали то или это, не позволили, запретили, меня не поняли» и т. д. После просмотра кто-то замечательно сказал: «После твоей картины хочется сразу позвонить своему ребенку – где он?»
При этом все семьи благополучны – там нет пьющих семей, нет сумасшедших или садистов. Одна семья – директор школы и скрипач, его играет Гаркалин, играет человека талантливого, но спившегося. В другой семье проблема другая: мать спьяну оказывается в объятиях брата мужа и у нее съезжает «крыша», она пытается себя остановить и не может.
Корр.: К стейку нам принесли Château Doyac 2006, Франция, Бордо, О-Медок. Замечательное красное вино, в котором, как и положено для медокских вин, доминирует Мерло – его доля 60%, остальное – Каберне Совиньон.
Мерло придает ему округлость и делает его одним из элегантнейших вин своего апеллясьона. Обратите внимание на его насыщенный гранатовый цвет. В букете присутствуют тона красных садовых ягод с нотками сливы и черной смородины, затем развиваются сливочные и грибные ноты. Такое вино прекрасно сочетается с блюдами из белого и красного мяса.
Б. Г.: Ну вот сейчас и попробуем. Ууу! Вкусно! Вы правы.
И в чем там проблема?
Представьте: двенадцатилетняя девочка не пускает маму к любовнику. Вся картина состоит из оголенных кусков реальной жизни. Мне говорили: «Ты зачем про нас всю правду рассказал?» У каждого есть свой «скелет в шкафу» – в любой семье, у любого человека. Это так, я настаиваю категорически.
Слава Богу, в конце картины Вы поставили большой вопросительный знак.
Могу открыть вам тайну: все девочки остаются живы, но потому, что одна из них спасает двух остальных, буквально отдергивая от края. Представьте: три подружки, которые перегрызлись между собой из-за красивого мальчика, а взрослые тем временем заняты своими делами. И вот девочка, которая всех спасает, говорит: «Мы должны жить, и нам ничто не помешает. Только жить». И в финальной песне есть гениальные слова:
В общем хоре звучит звонкий девичий альт,
Молодая трава пробивает асфальт,
И ростки тянут листья свои
Прямо к яркому солнцу, а значит, к любви.
Если кажется вдруг, что вокруг тебя мрак,
Значит, это все сон, значит, это мираж.
Если верить, что все, и любви в мире нет,
Как бы мы без любви появились на свет?
Судя по тому, что Вы рассказываете, у Вас получилось кино не в современном ключе.
Да, народ отвык смотреть хорошее кино. Американцы уничтожили психологизм: вы два часа напряженно смотрите кино и за два часа забываете, о чем это кино было. А мне удалось заставить людей думать – после просмотров зрители подходят и говорят: «После вашей картины надо долго думать… обо всем». Причем в картине показаны абсолютно реалистичные вещи, не зря я снимал кино в реалистическом ключе. Мне подвластны любые, в том числе и сюрреалистичные формы, но я писал о реальности и снимал реалистично. Настолько мне была важна история, что мне было совершенно неважны всяческие спецэффекты.
Вот, к примеру, когда два брата разбираются с женой старшего – с кем ей быть? И старший говорит: — Да забери ты ее себе, я всегда так переживал за тебя, так что живите как хотите. А младший говорит: — Ты ее любишь? — Неважно. — Скажи, любишь? — Какая разница? И дальше младший говорит: «Прости меня, брат», – и у него скатывается слеза. Вот это мне дороже всего. Как у Достоевского – одна слезинка ребенка. Тут одна слеза у мужика мне важнее любого эффектного кадра. И дальше такой план: заснеженный сквер, сидят на лавке два брата и не знают, что делать. И они должны найти решение сами – я ведь тоже не знаю, что им делать.
А вообще все артисты играли не свои роли, работали не в своем амплуа. Обаятельная и очаровательная Маша Шукшина играла директора школы, жесткую карьеристку, которая готова по трупам пройти, чтобы добиться своего. Она отмачивает такие номера, чтобы получить должность директора департамента…
Гаркалин, любимый всеми комедийный артист, играет горькую трагическую роль спившегося талантливого человека с чеховскими полувлажными глазами, кроткого, несчастного. Когда он спрашивает свою жену: «Ты меня когда-нибудь любила?» – это такая боль…
На десерт подают клубнику с соусом «Бальзамик» и сорбетом. К нему не подходит ни одно из вин, которые мы пили, и даже запланированные в качестве дижестива ирландский виски The Irishman 70 и Grappa Suprema Tocai, Fantinel из Фриули. Посему, по обоюдному согласию, мы запиваем десерт водой, а крепкое спиртное используем по назначению – как дижестив. Прекрасный дижестив!
Впереди у нас просмотр прекрасного, умного и тонкого фильма Бориса Грачевского. | |
|
|
|
|
|